Хочешь поделиться этим текстом в соцсетях?

Эти миллениалы выстояли в самые ожесточённые дни Революции Достоинства

Эти миллениалы выстояли в самые ожесточённые дни Революции Достоинства

6 мин на чтение
О чем этот текст: Молодые люди делятся воспоминаниями о пребывании на Майдане и рассказывают об основных переживаниях в те моменты.
Читать полную версию

[20 февраля в Украине чтят память Героев Небесной Сотни]

Максим Гошовский, 33 года, производитель одежды

От начала Евромайдана я приезжал с Днепра, где жил, в столицу еженедельно и был там несколько дней. А когда начались серьезные стычки, остался в Киеве на длительное время.

…На улицу Грушевского я приехал рано утром 22 января — знакомые позвали меня на помощь в охраняемый ими медпункт. Я прибыл, когда оттуда уносили тела Сергея Нигояна и Михаила Жизневского. Я помогал донести их до «скорой», которая направлялась в морг…

Впоследствии начались жесточайшие стычки с «Беркутом». Помню, они поливали нас водой, поэтому под ногами было очень скользко. Я упал, ко мне сразу же подбежал «беркутовец» и стал бить дубинкой по ногам. Находившиеся рядом мужчины подбежали к нам, один из них прыгнул на «беркутовца» и сбил его с ног. Так мне удалось спастись.

Первый погибший, которого я принёс в медпункт в Октябрьском дворце в феврале, — Анатолий Корнеев, глава села Руда Каменец-Подольского района. С его женой и сыном я вижусь каждый год, когда приезжаю навестить его могилу. Также в позапрошлом году познакомился с семьёй одного из последних героев, которого я туда принёс, – Владимира Чаплинского. Оба мужчины для меня очень важны – я их даже видел во снах неоднократно.

Страха за свою жизнь я на Майдане не чувствовал, а руководствовался инстинктами и голосом сердца. Пытался прикрывать собой медиков, потому что думал, что пусть пуля попадёт в меня — от меня меньше пользы, а им надо спасать жизни. Страшно мне стало только 21 февраля, когда всё закончилось, и мы начали хоронить людей. Только тогда до меня дошло, что я мог так же лежать в гробу.

После тех событий я долго пытался избавиться от посттравматического расстройства (со временем к нему добавилось ещё участие в эвакуации тел наших бойцов из Иловайска).

В моей с Революции Достоинства памяти осталось чувство единства. Тогда на Майдане все понимали, что отступать нельзя. Майдан научил нас доказывать свою позицию и бороться до конца. Украинцы доказали, что терпеть не будут.


Станислав Кравчук, 26 лет, врач-терапевт

Когда начался Майдан, мне было 18. Тогда я учился на первом курсе медицинского университета, а после пар приходил на акции, проходившие на Европейской площади, и был там до позднего вечера. Поначалу мне просто было любопытно следить за переменами в стране. Но после первого штурма возле Украинского дома, когда я впервые в жизни ощутил действие слезоточивого газа, понял, что хочу быть не наблюдателем, а активным участником перемен. Я хотел помогать людям, а потому приобщился к волонтерам как медик: разносил лекарства людям на улице Грушевского, помогал активистам с ожогами слизистых, доставлял раненых в мобильные госпитали.

В дни самых жестоких противостояний мы с другом постоянно были возле Дома Профсоюзов. Собирались идти в Октябрьский дворец — эпицентр тогдашних событий. Но нас остановила старшая волонтерка, которая сказала помогать людям на месте. Мы спасали украинцев с огнестрельными ранениями…

В то время ощущения смерти, которая витает рядом, не было. Страшно стало, когда я покинул Майдан. Только тогда начало приходить осознание всего ужаса, произошедшего в те дни. Эмоции зашкаливали. Труднее всего было смотреть на отпевание людей… Знаете, «Пливе кача», от которой тогда разрывалась душа, будет звучать в моих воспоминаниях всегда.

Сейчас я уверен, что Революции Достоинства удалось изменить ход истории. Независимость, которую 30 лет назад Украина получила без кровопролития, мы начали по-настоящему отстаивать на Революции Достоинства и продолжаем это делать до сих пор.


Катерина Тягло, 36 лет, социологиня 

На Майдане я была ежедневно с конца ноября 2013 года. Впоследствии начала волонтерить вместе с друзьями из Харькова — мы наливали людям чай, делали бутерброды. А уже 16-18 февраля я была в Михайловском Златоверхом соборе — там сортировала лекарства и средства для перевязок, которые люди приносили огромными пакетами, а также готовила еду на импровизированной кухне.

Пока я была на Майдане, у меня не было страха за свою жизнь, а только нереальная физическая усталость. Кроме того, я волновалась, что мои родители увидят меня где-нибудь в новостях (я им не сказала о том, чем занимаюсь в эти непростые для страны дни).

Помню, как страшно было читать списки погибших — я так боялась найти там кого-то из близких… Как-то даже нашла там тезку своего знакомого… Через некоторое время появилось фото погибшего, я поняла, что это разные люди, но чувство радости или облегчения у меня не было. Тогда на Майдане мы все стали одной большой семьей, которой болезненна потеря каждого члена.

Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что Революция Достоинства стала вызовом, показавшим, кто есть кто. Некоторые мои знакомые, позиционирующие себя как самые сильные патриоты, после первых столкновений сразу же убегали за границу. А, казалось бы, безразличные люди, в те дни оказались готовы отдать свою жизнь за Украину.


Підписывайся на Urban
в Instagram: https://www.instagram.com/urban.for.millenials/
в Facebook: https://www.facebook.com/urban.for.millenials
в Telegram: https://t.me/urbanua